17.04.2017

Новости

17.04.2017 Только праймериз?

17.04.2017 Схемы округов

17.04.2017 Обучение кадров

17.04.2017 Акцент на молодых

03.04.2017 Патриотический взгляд

03.04.2017 Встреча с молодыми учеными

03.04.2017 Скайп на службе у избирателей

03.04.2017 Совещание в Минюсте

20.03.2017 Встречи в ЦИК

20.03.2017 Горячая линия

Рукой писателя


Бывая в гостях в салоне «Антиквар» на улице Российской, я заприметила на стене интересное панно: фото Валентина Григорьевича Распутина, а под ним чуть пожелтевший листок и карандаш. Повода расспросить хозяина салона об этом экспонате как-то не представлялось. «Напрасно ты не поговоришь с Сергеем Афанасьевичем Снарским об автографе Распутина, там очень любопытная история, – напутствовала меня подруга. – И присмотрись к тексту, он написан каким-то неземным почерком». Наконец все звезды сошлись, и я договорилась о времени интервью. Сергей Афанасьевич ждал меня в своем уютном кабинете за обширным дубовым столом. Я устроилась в огромном кожаном темно-изумрудном кресле и приготовилась слушать.

– Мы жили в «кривом» доме на улице Декабрьских Событий в Иркутске по соседству с поэтом Владимиром Скифом и Евгенией Молчановой (она являлась свояченицей Валентина Григорьевича). Подружились, часто общались. Через Скифа состоялось знакомство с самим Распутиным, – начал рассказ Сергей Снарский. – У нас было несколько встреч с Валентином Григорьевичем. Я в то время работал в театре, и мы начинали репетировать «Живи и помни». Мне дали роль Андрея Гуськова. Но что-то не заладилось, постановка не случилась… Потом наступили приснопамятные 1990-е. Как-то Скиф, узнав, что мы едем в Листвянку, попросил: «Загляните к Валентину Григорьевичу, привезите ему бумаги и карандашей». Я спросил, где точно живет Распутин в Листвянке. Мне пояснили, что в «заячьем домике» на территории санатория «Байкал». Я никогда не был в этом домике, но решил, что найти его не составит труда. Взяли в Иркутске бумагу, карандаши (Распутин писал свои произведения хорошо отточенными карандашами) и отправились в Листвянку. Зашли в гости к Валентину Григорьевичу, чтобы передать посылочку. Я заметил у него на столе листок бумаги, карандаш. Он как раз над чем-то работал. Я вгляделся, увидел какие-то бисерные строки и с удивлением спросил: «Что это?» Валентин Григорьевич засмущался и ответил: «Я так пишу, привычка со студенческих времен. Мы думали, что за нами следят. И чтоб не заглядывали через плечо, не читали, о чем пишешь, я стал вот так мелко писать. Ко всему прочему это еще большая экономия бумаги».

По признанию Сергея Снарского, он был потрясен увиденным, поскольку много слышал о чудачествах писателей, но вот такой поразительно мелкий почерк видел впервые. Тогда же Сергей Афанасьевич попросил у Распутина на память фрагмент какого-нибудь произведения, написанного рукой автора.

– Иметь такую рукопись было бы замечательно, – сказал тогда я. – Мы выпили чаю с Валентином Григорьевичем. Тогда же он у меня поинтересовался: «А вы знаете, что чайные пакетики в народе называют утопленниками?» Мы с полчаса поговорили и расстались, – вспоминает Сергей Снарский.

А через несколько недель в «Антиквар» заглянул сам Валентин Григорьевич, достал небольшой листок с четвертой главой «Живи и помни» и подарил.

– Я его оформил в рамочку: добавил фотографию и карандаш (такими же писал Валентин Григорьевич). Вот такой раритет у меня остался на память о великом писателе, – добавляет Сергей Афанасьевич. – Спустя несколько лет ко мне приехал один клиент, москвич. Он увидел фотографию Валентина Григорьевича, подошел и начал читать то, что написано на листке. Обычному человеку это практически неподвластно, нужна лупа. А он так с легкостью всё разбирал. Я поразился: «Как вы это видите?» «Просто у меня такое же зрение, как у того, кто написал этот текст. Такая особенность, специфическая фокусировка, это еще называется “глубокое зрение”».

Распутина называют певцом сибирской печали, но, по убеждению Сергея Снарского, это внешняя сторона.

– Всуе люди хотят, чтобы великий писатель существовал так же, как и они, был весел, шумен. Валентин Григорьевич предпочитал тихую, спокойную, доверительную обстановку, в ней он открывался и как собеседник, и как человек, и как мыслитель. Там, где были шум и суета, он закрывался и оберегал то внутреннее состояние, в котором мог думать и творить. Все произведения Распутина пронизаны мыслью: «Для чего человек пришел в этот мир, какой след он оставит, как ему пройти путь достойно?» И исполнены они не печалью, а искренним внутренним светом, – подчеркивает Сергей Афанасьевич.

Доводилось лично общаться Сергею Снарскому и с Евгением Евтушенко.

– Нас познакомил народный артист РСФСР Виктор Егунов на иркутской премьере фильма «Детский сад» (фильм воспоминаний Евтушенко о военном детстве. – Прим. ред.). И тут тоже есть своя маленькая история. Когда я работал в Абаканском театре, мы приехали на гастроли в какой-то клуб. Там во дворе лежала гора списанных книг, которые планировали уничтожить. Мне разрешили их посмотреть и забрать понравившиеся. Первое, что я взял в руки, был изданный в 1955 году сборник Евтушенко «Третий снег». Небольшая книжка. Так вот в Иркутске на премьере фильма Егунов меня познакомил с Евтушенко, я попросил автограф, протянув эту книжку 1950-х годов. Евгений Александрович признался, что и позабыл, что был такой сборник его стихов. Написал: «Моему другу Сергею Снарскому». Это было несколько чересчур, – признался Сергей Афанасьевич.

Потом эту книгу Сергей Снарский подарил одному большому иркутскому ценителю творчества Евтушенко и не жалеет: «Я прочел стихи и познакомился лично с Евгением Александровичем, этого более чем достаточно».

Алёна Сабирова

Голосование

Как повысить явку избирателей на выборах?

Всего голосов: 74





Видеоновости